Главная
| RSS
Главная » 2014 » Октябрь » 20 » Anonymous / Аноним [Часть 24]
04:31
Anonymous / Аноним [Часть 24]
Часть 1.

Часть 23

Часть 24.

Джерард вернулся до заката. Всё такой же нервный и измождённый, будто даже постаревший на несколько лет. Бесшумно поднявшись по лестнице, он мечтал только о том, чтобы никого не встретить. Не было сил, не было никакого желания видеть сейчас хоть кого-то. Не сказав промелькнувшей в дверях малой гостиной Маргарет ни слова, он проник в свой кабинет и запер за собой дверь на ключ.

Небольшая комната в тёмных тонах, изобилующая морёным дубом и тяжёлыми портьерами, отсекающими помещение от внешнего мира, успокаивала и дарила надежду на одиночество и тишину. Стены от пола до потолка сплошь представляли собой многочисленные полки, поддерживающие сотни разных книг. Совершенно отличающиеся внешне, размером, языком, богатством переплёта и содержанием, все они были дороги мужчине, каждая по-своему. Джерард не преувеличивал, говоря, что читал их все. Некоторые были испещрены его пометками на полях, какие-то он знал почти наизусть. Одни любил больше, другие – чуть меньше, но каждая что-то да значила для него.

Осмотревшись, словно впервые находился здесь, мужчина прошёл к невысокому резному секретеру. Ключик от него прятался в потайном месте у задней стенки. Это было больше по привычке – закрывать что-то в своём же доме. В личном кабинете, куда он даже Маргарет старался не пускать, хотя та всё равно непостижимым образом пробиралась внутрь, чтобы вытереть пыль с поверхностей и поухаживать за книгами. Тем более, что за запертой дверцей не хранилось ничего особенно важного. Всего лишь коллекция старых дорогих вин, коньяков и несколько бутылок бурбона, подаренного ему совсем недавно. С видом ценителя высокого искусства, Джерард любовался тусклым мерцанием бликов свечей на мутном стекле. Сегодня совершенно точно настроение для бурбона. Для этой гадости, что делают в молодой и дерзкой Америке.

Подцепив пальцами бутылку и хрустальный бокал, всегда дежуривший рядом, мужчина закрыл дверцу на ключ и со стоном наслаждения опустился в своё любимое кожаное кресло. Оно приняло его, словно заключая в объятия. Баюкая, успокаивая, уговаривая забыться. Бурбон был противным на вкус, но именно тем, в чём он нуждался сейчас. Это было своеобразной встряской, судорогой, пробирающей до костей.

Встреча с Её Величеством прошла слишком сумбурно. Добирался до Парижа и обратно он много дольше, чем провёл времени с Ней наедине. Королева Мариэтта выглядела осунувшейся и исхудавшей. Невооружённым глазом было заметно, что тревоги и беспокойство подкашивают её, стирая здоровый румянец с прежде мягких, округлых щёк. Они много говорили о Луизе, и Джерард передал от неё небольшой конверт с письмом и рисунком. Отметил, что королеве стоило огромных усилий не расплакаться прямо при нём. Затем быстро и поверхностно обсудили то, как продвигается дело с Жаккардом Русто. Джерард рассказывал ёмко и без подробностей, совершенно опуская сегодняшнее утреннее происшествие, ставящее всё предприятие перед фактом краха. Её Величество торопливо похвалила его и Фрэнка, призывая держаться того же курса, и на этом аудиенция была окончена.

Сказать, что Джерард был удивлён, означало бы явно приуменьшить. Он, нервничающий после утренних событий, нёсся в Париж, требуя понукать лошадей и ехать быстрее, чтобы, как выяснилось, рассказать тоскующей матери о благополучии её дитяти. Это не укладывалось в голове мужчины до тех пор, пока второй фужер бурбона не растёкся по его нутру обжигающим жидким пламенем.

Одиночество. Заветная цель и самый великий страх человечества – Одиночество. Именно его боялась королева, и по иронии судьбы оно же точило сейчас её душу. Оно заставляло вызывать его в Париж и слушать, затаив дыхание, как мила и непосредственна Лулу в его доме, как она сдружилась с его обитателями. Слушать, ловя каждое слово, забывая о судьбах страны, монархии, революции и прочих несущественных, как оказалось, вещах.

И то же самое одиночество было самым тайным и сильным страхом Джерарда. Прежде остаться без всех, один на один с ударами судьбы – это не казалось сложным. Он был совершенно готов к подобному ещё месяц назад. Но теперь, когда его сердце вязко и заунывно тянуло книзу, одиночество оказывалось самым жестоким испытанием. Он боялся его и ненавидел, ненавидел до темноты в глазах. Так глупо разрушить что-то, что только мечтало быть построенным…

Джерард вздохнул и протянул руку к ближайшей книжной полке, вслепую проводя кончиками пальцев по корешкам, ожидая, пока рука сама не остановится. Шарль Бодлер. «Цветы зла». Мужчина криво улыбнулся потрёпанному переплёту, точно старому другу. Как символично. Здесь было столько размышлений, которым он предавался в юности. Перечитывая книгу позже, около года назад, он находил в ней совсем иное: вопросы о жизни и смерти, об истинном искусстве, о судьбе настоящего поэта. О любви, страсти и тлене. О том, чего не требуется произносить вслух, чтобы быть понятым близким человеком. Пальцы открыли книгу наугад, и, сделав очередной глоток, мужчина заскользил туманным взглядом по черноте строк.

XXVI. SED NON SATIATA*

Кто изваял тебя из темноты ночной,
Какой туземный Фауст, исчадие саванны?
Ты пахнешь мускусом и табаком Гаванны,
Полуночи дитя, мой идол роковой.

Ни опиум, ни хмель соперничать с тобой
Не смеют, демон мой; ты – край обетованный,
Где горестных моих желаний караваны
К колодцам глаз твоих идут на водопой.

Но не прохлада в них – огонь, смола и сера.
О, полно жечь меня, жестокая Мегера!
Пойми, ведь я не Стикс, чтоб приказать: "Остынь!",

Семижды заключив тебя в свои объятья!
Не Прозерпина я, чтоб испытать проклятье,
Сгорать с тобой дотла в аду твоих простынь!


Клубок змей ворчливо заворочался внутри груди, оживая и просыпаясь. Он убаюкивал их, как только мог, обещая алкогольное забытье и глубокий сон прямо в кресле. Но гады отказывались от даров, снова и снова напоминая о произошедшем. О его жестоком срыве и том, насколько сильную боль не телу, но душе причинил он.

Нет, мужчина злился. Он, как и прежде, был вне себя от ярости из-за трагического утреннего открытия. Фрэнк бескрайне провинился перед ним, так сильно, что сложно найти меру для его вины. Сегодня, направляясь из Парижа домой, Джерарду пришла в голову назойливая мысль… Что, если и вовсе не с ним искал тот встречи? Что, если был бы рад любому другому партнёру, движимый лишь желанием удовлетворения своей похоти? Жестким усилием мысли мужчина перекрыл этот грязный поток, но осадок всё же успел выпасть, теряясь в глубинах разума.

Тяжело… Ещё никогда на его душе не было так тяжело. Все предыдущие его метания виделись чем-то несерьёзным и далёким по сравнению с нынешним состоянием. Он ощущал себя огромным куском камня, волею мироздания отколовшимся от вершины скалы, что нависала над океаном. И теперь летел, влекомый силой притяжения, чтобы коснуться воды, чтобы дать ей поглотить себя. Но полёт выходил бесконечным, воздух становился плотнее секунда от секунды, и вот он уже запутался в нём и не двигается, тщась раскачать своё неподъёмное тело. И оказывается, он больше не камень, по инерции летящий в волны. А простая мушка, по неопытности и глупости завязшая в будущем янтаре.

Книга выпала из рук, и Джерард, прикрывший глаза, не спешил поднимать её. Он мог бы раскурить трубку, но дышать дымом совершенно не хотелось сейчас. Он боялся, что сегодня дым сделает только хуже, утопив его в волнах саморазрушения.

Как было бы проще для всех, если бы Фрэнк оказался обычным амбициозным ублюдком, решившим поиграть во взрослые игры. Как было бы проще, если бы их связывала только похоть. Из этих двух составляющих могло бы выйти великое деловое партнёрство, и никаких душевных мук и терзаний не знали бы их гнилые опустошённые сердца.

Но его Фрэнки, вопреки шёпоту грязных мыслей в голове, не был таким. Просто не мог быть таким, он же рос на его глазах с детства! Нет, он не мог бы так ошибиться, иначе стоило просто достать смазанный ядом стилет и без раздумий воткнуть себе под рёбра – как плату за педагогическую некомпетентность.

И он сам, как бы черна и порочна ни была его душа… Она любила. Любила так чисто и сильно впервые, а значит, компромиссы были невозможны. Деловые сделки отменялись. Если говорить языком революционных лозунгов, это бы звучало как: «Да здравствует Любовь! И её верные спутники: Терзания, Мучения и Страдания!»

Джерард кисло ухмыльнулся своему кривому отражению в фужере и опустошил его до дна. Сарказм некогда был его коньком, а теперь все попытки выглядели жалко. «Смеяться над другими не сложно. А посмейся так же тонко над собой, да чтобы все вокруг пускали слёзы от хохота. Не можешь? То-то и оно… Никчёмный ты поэт, Джерард».

Внезапно стало так по-зимнему леденяще-холодно. Будто и не было весны, будто не таяли снега, а лютые ветры забрались прямо в комнату. Поёжившись, мужчина не выдержал и встал, проворачивая ключ в двери. Пора. Нельзя откладывать это вечность. Ведь нет ничего более постоянного, чем временное.

Он прошёл в темноту большой гостиной, двигаясь по памяти. Домашние туфли утонули в ворсе шкуры белого волка, что лежала между креслами и камином. Здесь Джерарду нравилось играть в шахматы с Шарлоттой. Здесь находился любимый во всём доме камин: с ажурной мелко-витой решёткой, словно дикие лианы застыли, воплощённые в чугуне. Он неторопливо присел на кресло, устраиваясь поудобнее. Фужер остался в кабинете, и поэтому мужчина без стыда глотнул прямо из горлышка.

– Марго… – позвал он негромко, не сразу осознавая, что женщина, вероятно не услышит его. – Марго!!! – рёв прокатился по большой гостиной и вылетел за открытые двери, распугивая тени на стенах. Через время раздались шаги и в проходе появилась женщина с небольшим канделябром в руке. Она молчала, сжав губы в прямую линию. Весь её вид выражал внимание, но вытянутая спина и расправленные плечи так и сквозили неприкрытым осуждением и неприятием.

– Марго… – грустно улыбнулся Джерард, понимая всё без слов. – Разожги камин, прошу. Да поярче, милая Марго. Я так устал и замёрз, мне жутко холодно, – он замолчал, а затем, будто решившись, продолжил: – И позови Фрэнка, пожалуйста.

Женщина не двигалась, всматриваясь в полутьме в лицо Джерарда. Затем всё же двинулась к нему, оставила подсвечник на столике и встала позади кресла, тяжело кладя руки на плечи мужчине. Она начала тихо, но очень уверенно:

– Что ты делаешь, Жерар? Душа моя, я не узнаю тебя. Зачем? Ты ли это? Разве тот Жерар, которого я знаю уже пятнадцать лет, способен на подобное? Разве доставлять боль и творить насилие – это твои методы? – она говорила, а руки с усилием мяли затвердевшие плечи, делая мышцы податливыми и мягкими, заставляя мужчину расслабиться. – Франсуа не в состоянии говорить сейчас с тобой, он недомогает. Не думаю, что это хорошая идея.

Джерард тяжело вздохнул, закрывая глаза и кладя руку на ладонь Маргарет, точно ища поддержки.

– Просто позови его, Марго. Ему ничего не угрожает больше. Я в состоянии себя контролировать, и нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить. Я… сорвался сегодня. И я был не прав, я знаю это. Но Фрэнк очень провинился передо мной. Он нарушил мою волю и намеренно вводил в заблуждение. Я собираюсь выяснить, почему это произошло. Приведи его и дай нам поговорить.

Казалось, он выдохнул все силы вместе с доводами, и если женщина сейчас откажет, то так тому и быть. Он и правда слишком устал. Чертовски устал и замёрз. Сделав ещё один глоток, он рассеянно наблюдал, как Маргарет разжигала огонь в камине перед ним. Умело и молчаливо. Он не стал спрашивать, что же она решила. Сейчас у него не осталось лишних сил на слова.

Маргарет ушла так же беззвучно, как и возникла: подтянутая, строгая, с канделябром в руке. Мужчина расслабился, змеи внутри шевелились вяло и почти неощутимо, щекоча холодной чешуйчатой кожей нутро. Огненное тепло начинало танцевать на границе ажурной решётки, распространяясь всё дальше.

– Вы звали меня? – тихо, но так неожиданно, точно гром средь ясного неба. Джерард открыл затуманившиеся глаза и увидел в дверях его: такого прозрачного, бледного и едва заметно дрожащего, с горячечными щеками. Фрэнк явно недомогал, и новая сметающая волна сожаления и осознания собственной чудовищной вины прокатилась внутри.

– Подойди ко мне, – одному Богу известно, чего стоили мужчине эти несколько простых слов. Как долго он боролся с неслушающимися губами. Как неспешно и страшно внутри две громадные змеи, нареченные Гнев и Сожаление, боролись меж собой.

Фрэнк не двигался, замерев ледяной статуей, рассматривая что-то под ногами. И только сейчас Джерард с ужасом осознал: он боится. Боится его…

– Подойди ко мне, Фрэнки, я… не обижу тебя, – эта фраза далась немного легче, но резанула по сердцу больнее. Он много большее чудовище, нежели этот мальчик. Он безобразен. Юноша, словно его тянули, робко подошёл и замер перед сидящим в кресле мужчиной, не сводя взгляда с носков своих туфель.

– Маргарет разбудила тебя? – спросил Джерард первое, пришедшее в голову.

– Н-нет. Я читал.

– Посмотри на меня, – мужчина тщетно пытался заглянуть под полог опущенных ресниц, и змея Гнева вдруг стала побеждать, обвивая тело своей соседки.

Фрэнк закрыл глаза на мгновение, а затем, словно досчитав до пяти, открыл их, уже глядя на Джерарда. Того пробрало от этого скорбного и полного раскаяния взгляда. Змея Сожаления ловко и уверенно сопротивлялась, не поддаваясь атакам.

– Выпей, – вдруг сказал Джерард, протягивая ученику бутылку с остатками бурбона, и когда Фрэнк замешкался, повторил не терпящим возражения тоном: – Выпей.

Юноша сделал глоток и тут же закашлялся, проглатывая. С непониманием смотрел на наставника, ища объяснения этой странной пытке.

– Я знаю, что вкус отвратительный, но тебе надо выпить. Прошу, до конца. Помоги мне…

Едва он произнёс последние слова, Фрэнк уверенно приставил горлышко к губам и, морщась, опустошил бутыль в три крупных глотка. Мгновение стоял, прислушиваясь к ощущениям и не понимая, а затем вдруг покачнулся, едва не падая.

– Да, бурбон очень крепкий. Ты не привык к такому, понимаю. Но это важно, – Джерард рассматривал юношу, чьи щёки порозовели, а глаза заволоклись туманным мерцанием. – Теперь расскажи мне, Фрэнки. Расскажи, зачем ты пошёл на это. Для чего обманывал, преступая все запреты?

Юноша снова потупился, опустив глаза, и лицо его словно собиралось в маску трагической скорби. Вдруг плечи его дёрнулись, и он медленно осел вниз, на мех шкуры, закрывая глаза ладонями.

– Я… я… Простите меня. Молю вас, заклинаю, простите мне мою дерзость. Я просто глупый мальчишка, месье, я был так ослеплён любопытством, которое только сильнее разжигалось от ваших категорических запретов. Я и представить не мог, что происходит за закрытыми дверями в особняке баронессы, когда впервые ехал туда… – Фрэнк, наконец, освободил влажные веки от плена пальцев и усилием воли заставил себя смотреть в глаза наставнику, слушающему его так спокойно-отчуждённо. – Я люблю вас. Люблю всей глупой душой. Сколько раз, год за годом, я уговаривал себя, приводя логические цепочки доводов, что нас никогда и ничто не свяжет в единое целое, что у меня нет ни малейшего шанса: вы давали мне понять это каждый Божий день, относясь нарочито-спокойно, лишь изредка позволяя себе чуть больше тепла. Не передать словами, как я страдал. Насколько тяжело осознавать, что чувства, вопреки всему, не затухают год от года, а лишь становятся крепче, сильнее, разрастаются вглубь и вширь. Насколько тяжело понимать, что им никогда не суждено сбыться… – Фрэнк снова всхлипнул, торопливо вытирая глаза рукавом. – Простите меня. Это выглядит, словно я оправдываюсь. Но я… Лишь хотел сказать, что никогда бы не предал вас. Любопытство, глупость – этого мне не занимать, но не предательство. Нет, никогда. Лучше умереть, если вы разочарованы во мне, если потеряли веру… – голос юноши будто сломался, он весь как-то поник и ссутулился, сидя на коленях перед креслом.

– Мой мальчик, сможешь ли ты простить меня за… сегодня? – вдруг проговорил мужчина, чувствуя, как окованная змеиными телами душа начинает оттаивать, расправляться, принимая в себя тепло огня и ещё больше – слов. Джерард говорил очень осторожно, тщательно подбирая каждое слово, будто балансировал на туго натянутом канате с хрустальным кубком на голове. – Я поступил так… гадко, я напугал тебя и принёс столько страданий. И я безмерно раскаиваюсь в этом, моих слов не хватает, чтобы описать эту боль, – мужчина затих, едва разговорившись. – Твой поступок до сих пор заставляет мои зубы скрипеть от негодования, но... Не думаю, что разуверился в тебе, Фрэнки, – закончил он, ловя расцветающий, полный надежды взгляд каре-зелёных глаз. Сердце сладко защемило, и в голове непрошенно всплыли недавние строки… «Где горестных моих желаний караваны к колодцам глаз твоих идут на водопой».

– Я люблю вас, – зашептал Фрэнк, руками обвивая колени мужчины, прислоняясь к ним щекой. – Люблю… – он помедлил, собираясь с духом, и продолжил: – Когда я понял, чем именно вы занимаетесь на балах у мадам фон Трир и какого ищете отдохновения, все мои мысли и желания оказались сосредоточены на одном – найти вас. Понравиться вам. Оказаться с вами, чтобы отдаться без остатка. Я так мечтал о вашей любви, и лишь попав на бал, увидел для себя единственно возможный путь стать вашим не только душой, но и телом. Я желал вас больше всего на свете, и мною словно завладел демон похоти. Я не мог думать ни о чём больше, кроме как о ваших нежных руках и теплоте губ, столь недостижимых и далёких в этом доме. Фантазии о вашем обнажённом теле сводили меня с ума, я совершенно терялся в реальности, живя от бала к балу. Для вас это – обычное дело, но представьте меня – неопытного и волнующегося перед первым разом. Счастливого бескрайне оттого, что превратил мечты о вас в реальность. Я трепетал и боялся оказаться неумелым… Всё это сводило меня с ума. Простите, простите меня… Я не должен говорить подобного, но… Если бы мне выпала счастливая случайность изменить прошлое, перекроив тот злополучный день… Я бы не сделал этого, оставив всё как есть.

Фрэнк замолчал, ожидая какой-либо реакции, боясь поднять голову с тёплых колен. Но её не было. Джерард, сонно закрыв глаза, еле удерживал торжествующе-томную улыбку, играющую на кончиках губ. Гнев слабел, истончаясь, теряя последние силы. Сожаление становилось аморфным, будто впадая в летаргию. Слабоумным был он, ища в поступках Фрэнка тайного и подлого умысла. В то время как тот оказался всего-навсего глупым влюблённым мальчишкой, не понимающим, что он творит. От этого вина не становилась меньше, и никто не посмеет спорить с этим. Но то, что он позволил себе утром… Мужчина глубоко вздохнул, как вдруг почувствовал, что его туфли тянут вниз, разувая. Приоткрыв глаза, с удивлением обнаружил Фрэнка, лишающего его обуви, а затем так же неспешно были сняты белые шёлковые чулки. Оставшись с обнажёнными до верха икры ногами, мужчина замер, не понимая, что происходит. Фрэнк не смотрел на него, робко, но довольно настойчиво совершая задуманное.

Когда юноша взял его левую ступню в обе руки, словно заключая в объятие ладоней, и принялся поглаживать, Джерард дёрнулся от непривычных, бесконечно-приятных ощущений.

– Простите, – тут же сконфузился Фрэнк, кидая на него взгляд, полный немого вопроса. – Позволите мне?..

Джерард лишь обескураженно кивнул, удивляясь этому мальчику в который раз. Есть ли граница у его великодушия? И где проходит она, если существует вообще?

На сосредоточенном лице Фрэнка плясали блики от огня, пока он разминал и поглаживал ступни, доставляя возлюбленному совершенно новые и непередаваемые ощущения. Его руки были ощутимо неопытны, но это с лихвой компенсировалось старанием. Мужчина почувствовал, что становится мягким и пластичным. Что обтекает кресло, гостиную, поместье, весь мир. Страхи и недоверие уходили, отступая в тёмные углы залы, и оставалось только горячее, исходящее ровным светом и теплотой, чувство за рёбрами, там, где Джерард по глупости искал у себя сердце. Его не было раньше, но теперь… Теперь всё на месте.

– Я думаю, нам стоит отложить план с месье Русто на неопределённый срок, – проговорил мужчина, силясь не стонать от удовольствия. Тёплые и сильные пальцы Фрэнка творили чудеса с его уставшими ступнями.

– Что? – воскликнул тот, останавливаясь. – Нет… Вы не посмеете!

– Ты недомогаешь. По моей вине, – строго сказал Джерард, подтягивая ноги ближе, справедливо решая, что хорошего – понемногу.

– Я в порядке, – упёрто и настойчиво заявил юноша. – Мне уже много лучше, чем было с утра. Марго дала мне мазь… – он сказал это, и Джерард с восхищением заметил разливающийся румянец. Оставаться чистым, не поддаваясь влиянию тлена. Вот в чём заключалась поразительность этого мальчика. – Или же вы хотите сказать, что мне придётся спать с…

– Нет, – жёстко оборвал его Джерард. – Об этом не шло и речи. Я думал лишь, что ты не захочешь продолжить наш спектакль после всего, и я бы понял тебя.

– Вы не понимаете меня даже сейчас, если думаете подобным образом, Джерард, – горько выдохнул Фрэнк. В его глазах снова замерцали бусины слёз. – Почему вы так жестоки ко мне?

Юноша хотел было подняться, но мужчина ловко схватил его за руку и вернул на прежнее место, к своим ногам, склоняя голову на колени. Некоторое время больше ничего не происходило, но затем рука Джерарда робко и нерешительно коснулась тёмно-каштановых волос. Фрэнк глубоко вдохнул и закрыл глаза, отдаваясь сладкому ощущению желанных тёплых пальцев, путающихся в его шевелюре.

– Прости меня, мой мальчик, и не держи зла, – прошептал Джерард. – Ты так дорог мне…

Джерард позволил себе расслабиться, сползая по креслу чуть ниже и разваливаясь перед камином, а Фрэнк лишь так же лежал на его коленях, обхватывая их руками, закрыв глаза. Он грелся, купался всем существом в этой такой непривычной, даже дикой для него нежности и тепле. Спину мягко лизал жар камина; щека, касающаяся колен, горела огнём. Внутри, наконец, что-то со вздохом улеглось, успокоилось, перестало ныть. Именно в этот момент Фрэнк почувствовал, как всё медленно, неповоротливо, но встало на свои законные места, и что возлюбленный больше не станет отталкивать его. Потому что, сколько бы он ни молчал, а чувства не скроешь: они просачивались сквозь кожу, разливались в воздухе и входили в лёгкие юноши с каждым вздохом, наполняя счастьем и умиротворением.

Не в этом ли смысл жизни – сидеть вот так, у камина, качая голову на коленях любимого мужчины?

______________________________________
* Но не насытившись (лат.).

Примечания: это - совершенно и неизменно точно крайняя глава Анонима в этом цикле, смилуйтесь, родные и любимые, до следующего раза глав больше не будет.
Моя очень устала и поэтому предупреждает об изменениях в последовании. Начиная с понедельника, я буду отдыхать и спокойно дописывать две заключительных главы "Дорог". И лишь со следующей недели сяду за Нить. Прошу понимания.

Всем мира и добра, искренне обожаю вас. Вы просто завалили меня чудесными отзывами, это было так неожиданно и мило, что я до сих пор нахожусь в лёгкой прострации. Спасибо вам, хорошие мои. Я чувствую вашу поддержку.
Категория: Слэш | Просмотров: 473 | Добавил: unesennaya_sleshem | Рейтинг: 4.9/8
Всего комментариев: 4
20.10.2014 Спам
Сообщение #1.
Vitalipok

БОЖЕ.
Это было, пожалуй, слишком неожиданно. Выбило меня из колеи, можно сказать. Я не знаю, что написать, потому что я просто сижу и плачу.
Глава просто шикарная, столько в ней чувств... И столько нежности и тепла. От них я, наверное, больше всего плачу в данный момент. Ахахаха. Прекрасная и неожиданная глава. Спасибо вам. Отдыхайте и набирайтесь сил, а я буду сидеть и ждать следующей недели анонима.)
Навиа, вы невероятная. <3

21.10.2014 Спам
Сообщение #2.
hactie

ооооооу, божечки! какая же ты няша! так щедра на неделе Анонима ^^ душа радуется) спасибоспасибоспасибо преогромное и поклон тебе низкий! ты прелесть :*

21.10.2014 Спам
Сообщение #3.
hactie

ох... и без камина растеклась..
все. все хорошо. все улеглось. ммм..
отчего-то я представляла Фрэнки, стоящим на коленях. милый мальчик. выложил все и сразу. как же на такого злиться, когда он душу тебе отдает?
дальше должно быть просто море нежности ^^ ведь если уже так забирает... настраиваюсь на тепло и счастье с обнимашками) ведь Джерард нашел в себе сердце! иначе и быть не может. курс на счастье!! ну, хотя бы временное. не?))
ладно. я в умиротворении сейчас, брежу и засыпаю. это было лучшее, чем можно было закончить неделю Анонима. все хорошо и спокойно. они помирились, а я за них счастлива.
тепла и тебе, милое наше сокровище ^^ спасибо за такую насыщенную неделю. спасибо, что закончила ее именно так. спасибо.

21.10.2014 Спам
Сообщение #4.
navia tedeska

Vitalipok, ох, вы вогнали меня в краску, мой друг! :) Это так мило. И не плачь, солнышка. Хотя я тебя понимаю и сама за них частенько всплакиваю. Ничего не поделать... Я рада, что выписала эту главу. Хотя она уже на последнем издыхании шла. И я счастлива, что в тексте это совершенно не ощущается. Благодарю, милая!!!
упырь, искренне благодарю за понимание и добрые пожелания. Мне удаётся писать так много Анонима по той причине, что летом я как-то села и накропала кратко положение двадцати, примерно, глав, убив на это почти пол дня. Но оно того стоило. Как только моя черканина закончился, главы не будут выходить по 4-5 на неделе, к сожалению :) Придётся тратить на каждую много больше времени и мозга. И простите, что понапихано ТАК МНОГО в две главы :) ничего не поделаешь, эт не я такая, эт жизнь у них такая. Искренне благодарю за каждый отзыв!!!
yeeesss....., спасибо тебе, солнышка! Постараюсь отдохнуть и набраться ;) :-***
hactie, *поклон принимаю, няши конвертирую в обнимашки, от коих зависима* я сама счастлива, что закончила именно так. Хотя это и было очень, просто очень тяжело. Но ничего, теперь я отдыхаю и радуюсь вместе со всеми :) спасибо тебе, ведмежонок ;)

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Джен [269]
фанфики не содержат описания романтических отношений
Гет [156]
фанфики содержат описание романтических отношений между персонажами
Слэш [5034]
романтические взаимоотношения между лицами одного пола
Драбблы [311]
Драбблы - это короткие зарисовки от 100 до 400 слов.
Конкурсы, вызовы [42]
В помощь автору [13]
f.a.q.
Административное [15]

«  Октябрь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031




Verlinka

Семейные архивы Снейпов





Перекресток - сайт по Supernatural



Fanfics.info - Фанфики на любой вкус

200




Copyright vedmo4ka © 2017